Ukraine Facility и банкротство: какие изменения требует ЕС

В рамках программы Ukraine Facility, предусматривающей до 50 млрд евро финансовой поддержки Украины в 2024–2027 годах, эффективность процедур банкротства рассматривается как один из ключевых индикаторов качества правосудия. Требования ЕС в этой части основаны на Директиве 2019/1023 и касаются не только наличия процедур, но и их скорости, стоимости и предсказуемости.

На практике проблема заключается не в отсутствии регулирования, а в том, как именно построена и работает процедура.

Проблема №1. Отсутствие контроля на начальной стадии производства

Действующая модель предусматривает промежуток в 14–20 дней между подачей заявления кредитора и подготовительным заседанием, в течение которого должник фактически не находится под процессуальным контролем . В этот период он сохраняет полный контроль над активами, может менять их структуру или влиять на учёт, тогда как кредитор уже не имеет эффективных инструментов защиты.

Это создаёт ситуацию, при которой процедура формально инициирована, но фактически не обеспечивает защиту интересов кредитора.

Решение этой проблемы вытекает из предложений, сформированных в профессиональной среде и судебной практике: перенос судебного контроля на момент принятия заявления. Речь идёт о возможности назначения арбитражного управляющего ещё до открытия производства и наделения его полномочиями по контролю за активами должника уже на подготовительной стадии. Такая модель позволяет минимизировать риски вывода активов и обеспечить баланс интересов сторон до формального запуска процедуры.

Проблема №2. Запуск процедуры без экономического содержания

Сегодня процедура распоряжения имуществом может быть открыта даже при отсутствии у должника активов или реальной хозяйственной деятельности. В результате конкурсное производство запускается без объекта — фактически без имущества, за счёт которого могут быть удовлетворены требования кредиторов. Это противоречит самой природе конкурсного процесса и превращает его в формальность.

В европейских юрисдикциях данная проблема решается через установление экономических критериев допуска к процедурам. Например, в Германии применение отдельных механизмов банкротства связано с показателями должника: активы от 6 млн евро, годовой оборот от 12 млн евро или численность работников от 50 человек. Такая модель позволяет отсекать формальные производства и сосредотачивать ресурсы на экономически обоснованных кейсах.

Для Украины это означает необходимость привязки процедур к наличию реальных активов или бизнеса.

Проблема №3. Финансирование процедур за счёт кредитора

Практика применения КУзПБ сформировала модель, при которой кредитор, инициируя производство, фактически финансирует его ключевые элементы. В первую очередь это касается авансирования вознаграждения арбитражному управляющему, которое во многих случаях не возмещается.

В результате обращение к процедуре становится финансово рискованным, что ограничивает доступ к правосудию.

Эта ситуация вступает в противоречие с логикой самого Кодекса. Статья 9-1 КУзПБ и часть шестая статьи 34 предусматривают обязанность именно должника инициировать процедуру в случае неплатёжеспособности. Соответственно, возложение основного финансового бремени на кредитора выглядит системно необоснованным .

В европейской практике применяется иной баланс: расходы покрываются за счёт конкурсной массы либо имеют гарантированный механизм возмещения. Для Украины это означает необходимость пересмотра модели финансирования процедур.

Проблема №4. Сведение банкротства к ликвидации

В национальной практике процедура банкротства часто фактически сводится к ликвидации юридического лица. В то же время европейский подход ориентирован на сохранение экономической ценности — бизнеса, активов и возможности продолжения деятельности.

Показательной является норма абзаца 2 части 1 статьи 58 КУзПБ, которая жёстко привязывает процедуру к срокам ликвидации независимо от наличия активов .

Альтернативная логика, применяемая в праве стран ЕС, заключается в том, что банкротство — это процедура работы с неплатёжеспособной имущественной массой, а не обязательно прекращение субъекта. Это позволяет гибко реагировать на ситуации, в которых сохраняется экономическая ценность бизнеса.

Проблема №5. Отсутствие механизма квалификации неплатёжеспособности

Украинская процедура не содержит чёткого инструмента для определения характера банкротства — является ли оно следствием объективных экономических обстоятельств или результатом недобросовестных действий руководства.

В ряде европейских юрисдикций применяется специальный механизм — отдельное судебное заседание, на котором устанавливается характер неплатёжеспособности.

В украинском праве предпосылки для этого уже существуют. В частности, статья 61 КУзПБ и часть шестая статьи 34 позволяют исследовать финансовое состояние должника и выявлять признаки доведения до банкротства . Однако эти нормы не оформлены в отдельную стадию процесса.

Введение такого механизма позволило бы повысить предсказуемость судебной практики и чётче разграничить ответственность.

В итоге требования ЕС к реформе процедур банкротства в Украине сводятся не к формальному обновлению законодательства, а к изменению логики самой процедуры. Речь идёт о раннем контроле, экономической обоснованности, справедливом распределении расходов и чётком определении ответственности.

Пока эти элементы не реализованы на практике, даже формально имплементированные европейские нормы не обеспечат того результата, на который рассчитывают ни бизнес, ни международные партнёры Украины.