Когда прощение долга превращается в налоговую ловушку

Украинская налоговая практика последних лет всё чаще демонстрирует опасную тенденцию: после завершения многолетнего кредитного спора человек фактически может во второй раз оказаться в статусе должника — уже перед государством. Особенно заметно это в делах, где банки после обращения взыскания на ипотеку или реструктуризации валютных кредитов отражают в отчётности значительные суммы «прощённой задолженности», а налоговые органы автоматически трактуют их как налогооблагаемый доход физического лица.

На первый взгляд такая конструкция выглядит формально логичной: если долг аннулирован — человек якобы получил экономическую выгоду. Однако в реальной жизни подобные ситуации чаще всего возникают после потери недвижимости, многолетних судебных споров и фактического финансового истощения заемщика. Именно поэтому ключевой вопрос подобных дел заключается не только в буквальном толковании Налогового кодекса, но и в правильном понимании природы самой задолженности.

Показательным в этом контексте является кейс, рассматривавшийся Днепропетровским окружным административным судом и Третьим апелляционным административным судом по делу №160/9939/25. Ситуация началась ещё в 2007 году, когда заемщица получила валютный кредит в размере 55 тысяч долларов под залог жилья. В 2019 году финансовое учреждение в порядке статьи 37 Закона «Об ипотеке» обратило взыскание на квартиру, а остаток долга был аннулирован. Казалось бы, на этом правоотношения должны были завершиться. Однако впоследствии налоговый орган доначислил лицу более 600 тысяч гривен налогов и штрафных санкций, посчитав прощённый долг «дополнительным благом».

Проблематика подобных споров заключается в том, что налоговая служба часто опирается исключительно на формальные показатели банковской отчётности — прежде всего форму 1-ДФ — без глубокого анализа структуры самой задолженности. В таких случаях в одну категорию могут попадать тело кредита, проценты, штрафные санкции и курсовая разница, хотя их правовой режим и порядок налогообложения принципиально различаются.

Особенно важен аспект валютных кредитов, выданных до 2014 года. Налоговый кодекс содержит специальные положения относительно курсовой разницы по таким обязательствам, однако на практике контролирующие органы нередко либо игнорируют эти нормы, либо применяют их выборочно. В результате налогообложению подлежит фактически не реальный доход человека, а бухгалтерская разница, сформированная девальвацией гривны на протяжении многих лет.

Ещё одна проблема — механизм уведомления заемщика о прощении долга. Налоговое законодательство связывает возникновение обязанности декларировать доход с надлежащим уведомлением физического лица. Однако на практике достаточным нередко считается сам факт направления письма, даже если оно фактически не было вручено адресату. В итоге человек может узнать о своём «доходе» только после налоговой проверки и получения налогового уведомления-решения.

В деле №160/9939/25 суд первой инстанции поддержал позицию налогового органа. Однако апелляционный суд отменил это решение, обратив внимание именно на структуру долга и специальные нормы Налогового кодекса относительно валютных кредитов. Ключевым стало то, что значительная часть суммы, которую ГНС считала телом кредита, фактически состояла из курсовой разницы и начисленных процентов, которые не могут автоматически признаваться базой налогообложения.

Этот кейс вновь демонстрирует, насколько опасной является тенденция к формальному подходу в налоговых спорах. Когда контролирующий орган анализирует лишь цифру в отчётности, не исследуя правовую природу операции, налоговое право фактически превращается в механизм доначисления «на всякий случай». Особенно остро это проявляется в кредитных спорах, где заемщик зачастую уже понёс значительные имущественные потери.

Проблема значительно шире валютных кредитов. Аналогичная логика всё чаще применяется и к предпринимателям, онлайн-торговле, хозяйственным операциям со сложной структурой платежей и другим сферам, где налоговая пытается максимально расширить понятие налогооблагаемого дохода. Именно поэтому современные налоговые споры всё чаще касаются не только арифметики начислений, но и фундаментального вопроса: где заканчивается реальный доход и начинается искусственно сформированная налоговая конструкция.