Фраудаторные сделки: когда договор становится способом вывода активов

Одной из наиболее практических проблем в процедурах банкротства остается ситуация, когда к моменту открытия производства по делу должник формально еще сохраняет статус собственника бизнеса, однако значительная часть его активов уже передана связанным лицам, обременена залогом, отчуждена по очевидно невыгодной цене либо выведена посредством нескольких последовательных сделок, каждая из которых по отдельности может выглядеть вполне законной, но в совокупности приводит к одному очевидному результату — уменьшению имущественной массы, за счет которой кредиторы могли бы получить удовлетворение своих требований.

Для подобных ситуаций статья 42 КУПБ предусматривает специальный механизм признания недействительными сделок должника либо опровержения его имущественных действий, совершенных после открытия производства по делу о банкротстве или в течение трех лет, предшествовавших его открытию. Вместе с тем важно понимать, что данная норма не устанавливает автоматическую недействительность любого договора, заключенного в так называемый период подозрительности.

Не каждая подозрительная сделка является фраудаторной

Ключевой вопрос в подобных спорах заключается не в том, был ли договор заключен в пределах трехлетнего периода до открытия дела о банкротстве, а в том, какой реальный экономический результат он создал для должника и его кредиторов. Если предприятие продает имущество по рыночной цене, получает денежные средства и использует их в своей хозяйственной деятельности, сам последующий факт банкротства не может превратить такую сделку во фраудаторную. Иная ситуация возникает тогда, когда имущество выбывает без надлежащего встречного исполнения, когда цена очевидно не соответствует рыночной, когда актив передается связанному лицу либо когда должник в период фактической неплатежеспособности создает преимущества для отдельного кредитора.

На практике чаще всего предметом оспаривания в рамках статьи 42 Кодекса Украины по процедурам банкротства становятся:

• отчуждение имущества по цене ниже рыночной;
• безвозмездная передача активов либо отказ от имущественных требований;
• заключение договоров с заинтересованными или аффилированными лицами;
• досрочное исполнение обязательств перед отдельными кредиторами;
• создание залога либо иного обеспечения уже существующих требований;
• принятие должником обязательств без получения реального встречного имущественного предоставления.

Данный перечень имеет значение не сам по себе, а как ориентир для оценки поведения должника.

Хозяйственный суд должен установить не только юридический факт заключения договора, но и определить, был ли он экономически оправдан, получил ли должник реальное встречное исполнение, не ухудшила ли сделка положение остальных кредиторов и существует ли причинно-следственная связь между соответствующими действиями и уменьшением ликвидационной массы.

Особого внимания заслуживают сделки с заинтересованными лицами, поскольку именно через аффилированные компании, родственников либо подконтрольных контрагентов на практике чаще всего осуществляется вывод активов. Однако сам по себе факт взаимосвязанности сторон не должен подменять собой доказывание фраудаторности.

Верховный Суд оценивает не только форму договора

Практика Верховного Суда последних лет показывает, что в спорах о фраудаторных сделках все большее значение приобретает не внешняя юридическая форма договора, а его фактическое экономическое содержание. Для суда важно не только то, насколько корректно стороны оформили свои договоренности, но и то, не использовалась ли сделка в качестве инструмента вывода активов.

Такой подход в целом является оправданным, поскольку в процедурах банкротства формальная законность договора далеко не всегда означает добросовестность поведения его участников. Договор купли-продажи может содержать все необходимые реквизиты, быть заключенным с соблюдением требований законодательства и не нарушать общих положений гражданского права, однако если он заключен со связанным лицом незадолго до банкротства, по цене, существенно ниже рыночной, без реального поступления денежных средств должнику, его экономическое содержание будет очевидно отличаться от той юридической формы, которую стороны попытались ему придать.

Вместе с тем подобная практика требует осторожного подхода, поскольку оценка экономического содержания не должна превращаться в ретроспективную критику любого неудачного управленческого решения. Бизнес вправе ошибаться, продавать активы в кризисный период, соглашаться на менее выгодные условия либо пытаться сохранить ликвидность посредством срочных хозяйственных операций. Не каждое подобное решение является фраудаторным.

Именно поэтому в каждом конкретном деле решающее значение имеет не отдельный критерий, а совокупность обстоятельств: время заключения договора, финансовое состояние должника, характер взаимоотношений сторон, соответствие цены рыночным условиям, реальность расчетов, дальнейшая судьба актива и влияние сделки на интересы остальных кредиторов.

Возврат активов и выбор способа защиты

Последствием признания сделки недействительной в соответствии со статьей 42 КУПБ является возврат имущества в ликвидационную массу, а если возврат в натуре невозможен — возмещение его стоимости по рыночным ценам, существовавшим на момент совершения сделки. На практике это имеет принципиальное значение, поскольку для кредиторов важен не сам факт установления недобросовестности, а реальное восстановление имущественной базы, за счет которой могут быть удовлетворены их требования.

Отдельный практический интерес представляет и ч.5 статьи 42 КУПБ, предусматривающая возможность возложения субсидиарной ответственности на лиц, совершивших, согласовавших либо содействовавших совершению таких сделок или имущественных действий. Данный инструмент постепенно меняет саму логику поведения контролирующих лиц должника, поскольку риск персональной ответственности делает значительно менее безопасными схемы, в которых юрлицо используется исключительно как формальная оболочка для вывода активов.

Еще один вопрос, который все чаще возникает в судебной практике, касается выбора между оспариванием сделок и виндикационным иском. Верховный Суд в ряде дел обращал внимание на то, что в отдельных случаях эффективным способом защиты может быть истребование имущества из чужого незаконного владения без необходимости признавать недействительной всю цепочку последующих сделок. Такой подход имеет очевидную логику процессуальной экономии, однако вряд ли может рассматриваться как универсальный.

Во многих спорах даже при рассмотрении виндикационного иска суду приходится исследовать обстоятельства первоначального выбытия имущества, добросовестность приобретателей, характер совершенных сделок, финансовое состояние должника и влияние соответствующих действий на права кредиторов. При таких условиях сокращение процессуального пути далеко не всегда означает упрощение процесса доказывания. Более того, в сложных схемах, включающих несколько последовательных отчуждений, именно оспаривание всей цепочки сделок может оставаться единственным способом полного устранения их негативных правовых последствий.

Таким образом, фраудаторные сделки в банкротстве — это не только вопрос недействительности отдельного договора. Прежде всего речь идет об оценке добросовестности поведения должника в период финансового кризиса, реального экономического содержания его действий и способности суда отличить обычный предпринимательский риск от целенаправленного вывода активов.